При обсуждении экспериментов с силлогизмами было высказано несколько соображений. Я предположил, что мыслительная деятельность человека есть результат одновременной работы двух самостоятельных механизмов, расположенных на территории разных полушарий. Механизм, который находится на территории левого полушария, отвечает за процедурный, операциональный аспект мыслительной деятельности, за правильность и последовательность мыслительных операций. Этот механизм безразличен к материалу, которым оперирует мысль. Но операциональный механизм — это механизм синтаксический, осуществляющий комбинации и перекомбинации языковых знаков, независмо от их отношения к внеязыковой действительности. Формальную логику можно рассматривать как рафинированную синтактику (Моррис, 1983). Все логические операции представимы формулами, в которые входят не имеющие вещной семантики символы. Поэтому полноценно функционировать левополушарный механизм может, манипулируя редуцированными асемантическими знаками.
Я предположил, что механизм, расположенный на территории правого полушария, следит за «добротностью» материала, которым оперирует мысль — устанавливает соответствие содержания мысли и реальности. По существу, это механизм семантический, обеспечивающий соотнесенность знака с внеязыковым фрагментом действительности. Но такой механизм плохо приспособлен к логическому развитию мысли. Знаки, которые имеются в его распоряжении, также
  1. — Деглин редуцированы* — они утратили способность к взаимодействию друг с другом.

Выше была высказана мысль о несовместимости двух аспектов семиозиса — синтактики и семантики. По этой причине, мы полагаем, оказываются редуцированными знаки, которыми оперируют разные полушария. Такая несовместимость двух аспектов семиозиса (выра- жющаяся редукцией «однополушариных» знаков) оборачивается несовместимостью свободного логического развития мысли и соответствия мысли действительности. Возможно, в этой несовместимости кроется одна из причин территориального размежевания мозговых механизмов мышления. Тем самым природа остроумно решила довольно трудную задачу: территориальное разделение синтаксического и семантического механизмов позволяет им функционировать одновременно, не чиня помех друг другу. Сопряженная работа этих механизмов позволяет мысли воспарить сколь угодно высоко, подчиняясь, однако, земному притяжению.
Но если по какой-то причине устраняется правополушарный механизм и в распоряжении мозга остается вырожденный знак, не отягощенный денотатом, земное притяжение перестает действовать. Исчезают те ограничения, которые накладывает действительность, а мысль попадает в такие сферы, в которых все возможно, в которых нет грани между реальным и фиктивным, в сферы, населенные призраками. Иначе говоря, в удачно найденном принципе разделения функций между полушариями мозга таится потенциальная опасность. Стоит по той или иной причине нарушиться межполушарному равновесию и чаше весов склониться влево, как орудием мысли оказывается асемантичный редуцированный знак. В этом случае мы и сталкиваемся с феноменом подпоручика Киже: реальный поручикк уходит в небытие, фиктивный подпорудчик делает блистательную карьеру. Таким образом, экспериментальные факты показывают, что нарушение гармоничного сотрудничества двух полушарий мозга, освобождение левого полушария из-под контроля правого приводит к торжеству фикций над реальностью.
В начале лекции я уже упоминал о трагическом опыте XX века, свидетельствующем о том, что парадоксальный менталитет отнюдь не так безобиден, как это представлено в рассказе Ю.Тынянова. Распространяясь на огромные массы, он творит историю не в лучшем ее варианте. Я надеюсь, что читатель не усмотрит в моих рассуждениях попытку объяснить социальные катаклизмы нейропсихологическими причинами. Истинной причиной парадоксальной ментальности (как формы психологической защиты) является парадоксальное бытие. К сожалению, мы очень мало знаем о конкретных нейрофизиологических процессах, которые приводят к однополушарному мышлению. Я попытался лишь обрисовать нейросемиотическую ситуацию, которая составляет фундамент парадоксального менталитета, показать, что путь от парадоксальнго бытия к парадоксальному сознанию пролегает через редукцию языковых знаков.
Мне кажется уместным заключить лекцию словами современного философа, нашего соотечественника: «...сознание фундаментально двоично. В Зазеркалье же, где меняются местами левое и правое, все смыслы переворачиваются и начинается разрушение человеческого сознания. Аномальное знаковое пространство затягивает в себя все, что с ним соприкасается» (Мамардашвили, 1989, с. 330).
16*